Часть 1. (Полярный реквием)
С визгом и свистом налетал северо-восточный ветер, рассыпал снег над
торосами, сметал его с ровного ледяного пространства, снова и снова
наметая сугробы. На ледяной равнине на сотни, а может быть, и тысячи
километров вокруг он не встречал ни одного препятствия. В темноте
полярной ночи миллиарды кубометров воздуха, перемешанные при пятидесяти
градусах ниже нуля с миллионами затвердевших, как дробь, снежинок,
мчались и выли в гигантском урагане.
Конец зимы был отмечен лютыми морозами, но канула в лету и она.
Правый берег великой реки был гол и скалист, большую часть года покрыт
снегом и скован льдом.
В апрельский полдень на темном базальтовом утесе, в котором жилками мрамора
сохранялся снег, стояла черная собака с рыжими подпалинами вокруг глаз и на
животе, вглядывавшаяся в белую мертвую равнину ледяных полей в причудливые
гряды торосов. До самого горизонта, полускрытые дымкой, тянулись они
зубцами. И там вырастали, превращались в неясные горные хребты или
волнистую линию туч. Небо спустилось почти к самой реке. Вдали то и дело
молниеносными метелями проносились снежные заряды. Издалека они казались
огромными косыми столбами
Вокруг же сверкал нестерпимо яркий, залитый солнцем мир. После долгой
полярной ночи со всполохами нежного сияния, после вьюжной тьмы, после
сумеречного света за свинцовой пеленой туч день арктического солнца казался
невиданным праздником света.
Лучи солнца разбудили дремавшие зимой арктические силы и готовы были помочь
им взломать ледяной панцирь глухо шумевшей подо льдом реки. Пес словно
пытался разобраться куда же ежегодно по весне исчезают эти ледяные громады
торосов, изломы которых огнями играют в белом просторе искрящегося снега,
переливаясь зеленоватым, голубым, красным, фиолетовым цветом, как
драгоценные камни, бесчисленные грани которых горели в волшебных солнечных
лучах.
И все же весна стояла затяжная, холодная даже для этих высоких широт, и
больше походила на осень.
В начале мая, как положено ударили холода, и с северо-запада, из «гнилого
угла», пришла пурга. После солнечного апреля, она казалась особенно
постылой, ненужной. Душа и тело просили лета, тепла. И особенно диким это
казалось потому, что уже пришел полярный день, в два часа ночи можно было
читать у окна, а за окном свистел ветер, белые струи поземки неслись черт
знает куда, и днем и ночью на улицах ни души-все попрятались по домам, и
лишь ветер рвал из труб, швырял на землю струи дыма. Тоска зеленая, вернее
белая!
Почти весь май шел снег, и вдруг свалилась невиданная «жара». Оранжевое
солнце безостановочно кружило по небу. Не было никому спасения от
круглосуточного света полярного дня…
«Ночью» тридцать первого мая Черский был разбужен оглушительным треском:
проснулась река. Минуту спустя раздался мерный, неудержимо нарастающий рев,
будто у реки затрубило тысячеголовое стадо сохатых. Это накатывался с
верховьев вал полой воды. Над поселком забился серый волокнистый туман.
Ближе к реке он густел, сбиваясь в подвижные языки; последний гнилой снежок
обмяк и расползался по берегу тусклыми лужицами.
Утром весь поселок от мала до велика высыпал к реке.
Вода расшатывала непомерную толщу ледяного панциря, ставила исполинские
глыбы на дыбы и с маху швыряла друг на друга. Льдины со стоном, рассыпались
колючими иглами, в которых всеми цветами радуги играло блеклое солнце.
Солнце с утра еще только входило в силу, разгоняя темно-сизые, с белым
оперением тучи. Они сваливались в темное редколесье распадков Камня, так с
незапамятных времен зовут правый берег Колымы, который остается все время
гористым на всем ее протяжении. Колымские горы посылают к нему свои
многочисленные отроги, круто обрывающиеся в реку высокими утесами. Кроша и
подминая друг друга, льдины, богатые оттенками от золотисто-зеленых до
фиолетово-голубых, проплывали мимо. Казалось, что в спешке и тесноте они
дышат хрипло, как затравленные белые звери.
Масштабы этого грандиозного зрелища столь велики, что само рождение этих |